Oleksandr Beregovskyy

- В пять лет. На Подоле тогда был клуб Пищевиков (потом ДК "Славутич", сейчас уже - Детский театр). Меня отдали, как было принято тогда говорить, "на музыку", "на пианино". Я занимался пять лет, а потом почему-то сам решил, что мой инструмент - это барабаны. Дома барабанил по кастрюлям и ведрам... Родителям ничего не оставалось делать, как найти школу. Тогда не во всех школах ударные преподавали, только в двух - трёх в Киеве.

- А почему ты так решил?

- Знаю абсолютно точно. Во-первых фортепиано - не мой инструмент. У меня аппарат - руки - не пианиста. Поэтому, когда учительница начала мне разрывать пальцы, чтоб у меня была октава, это было мучительно больно. А во-вторых, я с детства любил барабанить. При чем - руками. Не палками, прошу заметить, а именно руками. Кстати, я пришел к выводу, что если человек с детства руками барабанит, то он - перкуссист, а если палками - он барабанщик. Это серьезно. Я делал опросы среди музыкантов.

- А чем отличается перкуссист от барабанщика?

- Ну, во-первых, барабанщики играют в основном палками и на барабанах. А перкуссисты играют на всем остальном. Руками. Ты рукой прикасаешься к коже, а не палкой.

- Я наблюдала перед концертом - ты как-то настраиваешь свои инструменты. Отчего зависит звучание перкуссии?

- В принципе, этот инструмент называется - мембранофон. Инструмент без определенной высоты звука - это энциклопедическое определение. А на самом-то деле - каждый инструмент имеет свою высоту звука, свой характер. Более того - когда я прихожу на репетицию и притрагиваюсь к инструменту - я знаю играл ли на нем кто-то, кроме меня. Это я чувствую по коже. Т.е. она не так начинает вибрировать и звучать. Это живое все.
А настраивается... Конечно - любой инструмент настраивается. Особенно те, которые связаны с натуральной кожей. За такими инструментами надо очень внимательно следить. Кожа реагирует на сырость, на сухость. Надо следить за этим, и помогать инструменту звучать.

- Для тебя имеет значение на каких инструментах играть?

- Конечно! Есть инструменты качественные, есть некачественные. Есть дешевые, есть дорогие. Вот в Радиобэнде я играл на очень хороших инструментах. То, что я по каталогу заказал - то и привезли. Это развратило, конечно, немного. Хороший нструмент от плохого отличается тем, что на хорошем я могу реализовать все то, что я задумал. А из плохого инструмента надо звук выжимать, потому что его нет. И концентрируешься уже на том, что надо выжать звук и забываешь о том, что задумал.

- Музыкальную школу ты закончил по какому классу?

- По классу ударных. А потом после школы поступил в театральную студию. Мне, почему-то, пришла в голову мысль, что я гениальный драматический актер.

- А почему вдруг такая мысль пришла?

- Не знаю. Я в школе все время дурачился. Когда я пришел в первый класс, все сели за парты, все были дети как дети... А я - морды корчил. Подошла классный руководитель, я даже помню как ее зовут - Клавдия Павловна - первая учительница... это было в 100-й школе на Подоле, подошла, постояла и говорит: "Ну, этот будет клоуном!"
В школе дурачился постоянно. "Заводилой" был в классе. Мог запросто весь класс с уроков увести куда-то в лес.

- Хулиганил?

- Да жутко!

- А еще чем-нибудь, кроме музыки, ты увлекался?

- Два года ходил на каратэ. Ничего оно мне не дало. Подрался с товарищем и понял, что это не мой вид спорта. Мы друг друга чуть не убили. Но он дольше лежал дома весь в синяках. Круто мы тогда подрались. Вся школа сбежалась смотреть на бой : один - "каратист", другой - "боксер". Минут сорок мы друг-друга...

- А из-за чего, помнишь?

- Да, я тогда в девченку влюбился... Ну, это ж не для прессы... Ты ж понимаешь.

- Т.е. "все из-за женщин"?

- Естественно!

- А "на музыку" ты ходил самостоятельно? Тебе нравилось?

- Не нравилось, но...
Я вообще склонен к импровизациям, склонен к авантюрам. А когда заставляли учиться по школьным программам... Муз.литература, например, - когда надо было учить: "этот написал оперу про партию, этот про Ленина", - доставало жутко.
У ударников еще есть обязательный инструмент - ксилофон. Он мне очень на нервы действовал. И был даже период, когда месяца два не ходил в музыкальную школу. А как закончил музыкальное училище - так к ксилофону и не притронулся. Я скорее - перкуссист и барабанщик.

- А музыкальные произведения для барабанов записываются нотами?

- Да, тоже нотами. Но существуют многие этнические особенности. Например, для дарбуки - это инструмент африкано - арабского происхождения, но в разных странах он называется по-разному (мне, кстати, этот инструмент очень нравится) - нотная запись такая: удар в центре - "дум" (он, кстати, так и звучит - "дум!":), удар сбоку - "та", удар левой рукой - "ка". И получается "дум-та-ка-та-ка дум". Так и пишут! Только сокращают и получается - Д-т-к. Пауза - это прочерк. Если две четверти пауза - два прочерка. Настолько удобно! Моя дочь, например, читает такую запись с листа. Очень удобная запись.

- А когда ты начал играть в оркестрах?

- Лет с десяти - с одиннадцати.

- Тебе нравится выходить на сцену?

- Конечно. Для меня - чем больше публики - тем лучше. Я на сцене себя более уютно чувствую. И, кстати, потрясающий феномен: ездили мы недавно в Египет на гастроли. С нами была ведущая одного из телеканалов. Разговаривали с ней, общались. А вчера вечером встречаю ее, говорю: "Привет". Она на меня смотрит, как будто впервые в жизни видит. И так много раз случалось. Я на сцене - один, а вне сцены - совершенно другой человек. Я замечал - после концерта люди, которые меня только что видели на сцене, мне апплодировали, проходят мимо и вообще на меня не смотрят... Они автограф у меня брали 10 минут назад, когда я был в смокинге. Я переодеваюсь, и они проходят мимо и не понимают даже - кто это. Страшная вещь.

- А внутреннее состояние меняется?

- Конечно. От этого ж и внешнее меняется. Сначала - внутреннее, потом - внешнее.

- Интересно, а ты можешь себя как-то охарактеризовать - какой человек ты на сцене? По внутреннему состоянию?

- В последние годы очень многое поменялось. Я смотрю на себя "прошлого", по телевидению, например, когда показывают старые записи, - очень много было внешнего, наигранного, атрибутики какой-то. А сейчас - много внутреннего. Сосредотачиваюсь... В музыке весь. Наверное, с возрастом приходит понимание. Я весь в музыке. И даже иногда не знаю - есть публика в зале, нет - мне все равно. Просто все равно.

- А что ты слушал из музыки в детстве, в юности?

- А что тогда можно было слушать? Я 60-го года рождения. Что до нас доходило? Вот, кстати, помню первое ощущение от "Deep Purple" в пятнадцать лет...
А до этого были песни советских композиторов. Потом был какой-то период, когда в Киеве появились кубинские пластинки. Именно кубинские, с кубинской музыкой. И у меня "крыша поехала". Я когда это услышал, понял - я на правильном пути, перкуссия - это мой инструмент. Там же все на этом построено. Это ж Афро-Кубинская музыка.
Потом что еще? А, в девятом классе у нас появился парень, у которого родители долго работали за границей. И они попривозили оттуда кучу пластинок фирменных. И вот мы их слушали.
А в десятом классе мы с друзьями записали первый альбом. При чем записывался он у меня дома на магнитофон "Днепр", я был иницииатором. Мы собрались и записали нашим девчонкам к 8 Марта целый проект. У меня фортепиано стояло, барабаны, гитары...

- А какую музыку играли?

- Кто-то свою песню сочинил, кто-то на стихи Бернса, кто-то еще что-то. Кто-то прочитал стихи... Очень интересно было. Клевый проект получился. У кого-то даже запись есть... Осталась у одноклассников.

- А были мечты, устремления?

- Конечно, как у всех юношей. Да я до сих пор мечтаю! Знаешь, сколько "мечт"? Ты себе не представляешь. Я ж фантазер. Я ж "близнец" по гороскопу. Достаточно, чтоб мне что-нибудь приснилось и мне уже кажется, что это осуществилось. Мне достаточно. Я некоторые вещи не довожу до конца, потому что мне достаточно с этим прожить морально. Это ж по-большому счету все равно - фантазии.

- Музыка, творчество и фантазии - это взаимосвязано?

- Нет. Это другое.

- Два разных мира?

- Да, наверное. Музыка, как тебе объяснить... Музыка для меня сейчас - язык общения, канал информации. Не более того. Раньше, какое-то время, это был канал эмоций, еще чего-то, а сейчас - просто информации. Когда "включаешься" и все. Подпитка какая-то информационная. Я не знаю как это объяснить, но скажем, это то, без чего уже нельзя жить.

- А какой ты в жизни?

- В жизни? Да я каждые две секунды разный. Ты ж видишь как я переключаюсь с темы на тему? У меня в голове идет параллельно четыре жизни. Очень многие люди меня не понимают, потому что я за секунду меняюсь - задал вопрос, тут же, не дослушав, задаю следующий уже по другой теме...

- А как же ты воспринимаешь информацию?

- Для меня информация - это очень важно. Это самое главное, что у меня есть. Любая нформация. Вот, скажем, в последние годы я не читаю книг - я не могу их читать. Для многих людей книга - это эмоции, они черпают эмоции, которых им в жизни не хватает. А я могу сам себя развеселить, например, так, что у меня сейчас начнется истерический хохот. Сам себя. Книга для меня - это был всегда источник информации. Энциклопедической информации. Так же, как телевидение предоставляет информацию. Не будем обсуждать ее качество, информация - это информация. Это как энергия. Но за счет того, что она более сжата во времени, телевдение меня устраивает больше, чем книга. Я впитываю больше. Я все время переключаю канал, впитываю... Мы, кстати, с Лешей (Александровым) как-то говорили на эту тему - он совершенно другой человек, он эмоционально воспринимает, а мне информация важна.
В последнее время начинаю ценить очень многое...

- А что ты ценишь?

- Отношения, людей.... Друзей... Друзей крайне мало. Знаешь, есть люди, которые говорят: "У меня друзей миллион". Не может такого быть. Я, скажем, уверен только в двух-трех людях. Просто уверен в них.

- А что тебе нравится или не нравится в людях?

- Жлобов не люблю. Настоящих хамов и жлобов - просто терпеть не могу. Не понимаю и не хочу понимать.

- Вот ты много шутишь в общении с людьми. Твои шутки всегда нормально понимают? Казусов не случается?

- Ну, дебилы не понимают, конечно. Но я с дебилами уже и не шучу. Я с ними серьезно разговариваю. А нормальные люди понимают.
Да, еще не люблю людей, которые могут предать за три копейки. Есть такие.

- Саш, а что было после театральной студии?

- Потрясающе было. Ты себе даже не представляешь. Такой кайф! Я вечером отыграл дипломный спектакль, а утром уже был в армии. Вся тусовка после дипломного спектакля пошла ко мне домой. При чем брали по дороге всех - монтировщиков сцены из театра, всех-всех. Ну, и закончилось тем, что вызвали милицию, потому что мы на крыше девятиэтажного дома костры жгли в шесть утра. Очень веселая тусовка была. Хорошая. У нас преподавал Дашенко Василий Павлович - это был потрясающий актер, он еще с Бернесом снялся в фильме "Истребители" - до войны еще. И Заднепровский Михаил Александрович преподавал в параллельной группе... Я помню корифеев театра им.Франко - они все к нам приходили... Сцен.речь у нас, например, преподавала вдова Корнейчука...
Вот. Отыграл я дипломный спектакль и утром оказался в армии - в "Ансамбле песни и пляски". Но шел я туда, как конферансье. После театральной студии. И там пытался что-то "конферансировать" . А потом случилось так, что "залетел" барабанщик, Сашка Анциферов... "залетел" - в смысле попал на гауптвахту. А через два дня - концерт. И начальник, командир наш, Пустовалов (потрясающий человек, шоумен....умничка! Гениальный просто. Такое шоу делал! У таких людей надо учиться) вдруг в моем личном деле находит, что я на барабанах в школе музыкальной играл. "Береговский!" - "Я!" - "Через два дня играешь концерт!" Представляешь? А руки матом уже стоят, потому что лет пять уже палочки в руки не брал.

- Ты когда учился в театральной студии на барабанах не играл?

- Да не до того было. Знаешь какой у нас был напряженный график в студии? В восемь утра уже или сцен.движение начиналось или хореография, а в двенадцать ночи я выходил из театра...

- Ты видел себя актером?

- Чем ближе было к окончанию студии, тем меньше я себя видел актером. Вначале, может и видел, а потом все это прошло. И я очень благодарен тому, что меня забрали на следующий день в армию. Нам ведь еще повезло в отличии от тех, кто учился в театральном институте - мы ведь за кулисами проводили все время. И видели многое. Те, кто в театральном учится, они ведь в театре бывают редко. А мы в спектаклях, как массовка были заняты. И видели все это ... и, честно говоря, мне уже к концу студии перехотелось быть актером.

- Т.е. к ударным ты вернулся именно в армии?

- Да. При чем по приказу! По: "Стоять! Смирно! Через два дня концерт!" И в армии опять начал заниматься. Ну, другого выхода не было. А потом уже начал подумывать о профессиональной карьере, как барабанщик. Я остался в армии еще на год работать по найму. Не сверхсрочник, а по вольному найму. А за этот год туда пришел служить, как солдат, Жора Черненко. Очень хороший музыкант. Сейчас он преподает ударные в Университете культуры, у него свой ансамбль ударных инструментов "Арс Нова". Потрясающий музыкант! Вот он меня и подготовил к поступлению в училище. Делать нефиг было - он солдат... При чем программу я играл при поступлении ту, которую играют люди на всесоюзном конкурсе. Сложная была программа. Жорка меня так научил за этот год. Я когда сыграл вступительный экзамен, у меня спросили: "А вы не хотели бы сразу на второй курс?"
Мне армия очень многое дала. Во-первых там служили очень грамотные музыканты. Вот моим "дедушкой"... Есть такие понятия в армии... хотя у нас такого не было, у нас была очень клевая атмосфера, ведь все друг друга знали по сто лет еще до армии... Так вот моим "дедом" был Тарас Петрененко. А моим "салабоном" в армии был Паша Зибров. Такие отношения. Очень интересные музыканты были. Алик Горобец - очень сильный тромбонист, играл до армии у Козлова в "Арсенале". Чупрына Алик с нами служил - сейчас концертмейстер духовиков в оперном театре. Самитов - сейчас профессор консерватории. Ну, представляешь себе эту тусовку?

- Т.е. об армии самые радужные воспоминания?

- Да, это был "санаторий для особо одаренных детей". Это не армия! На Арсенальной все происходило... рядом парк... Какие построения? Какие подъемы? Какие отбои? Это артисты! И жили как артисты.
И гастроли клевые были в армии. На конкурсе военных ансамблей - мы заняли второе место. А ансамбли съезжались туда со всего Союза, даже из Германии приезжал ансамбль. Первое место занял Ленинградский военный округ. А мы - второе.

- Ты поступил в училище после армии?

- Я поступил, когда работал "по вольному найму". В принципе, все очень клево складывалось. Вот надо было мне остаться именно на год, чтоб призвался баянист, Юра Федоров, который в филармонии работал до армии. Мы с ним поработали в ансамбле Песни и пляски, он ко мне присмотрелся, говорит: "Слушай, ты не хочешь поработать в филармонии?" Киевская Государственная филармония - это круто. Я говорю: "Да, конечно, хочу!" И пошел работать в филармонию. Поработал год в коллективе "Родные напевы", потом перешел в другой коллектив. Перешел довольно странно - уволилися из первого коллектива и ходил без работы пару месяцев... При чем "стучался в закрытые двери". Какой-то такой период был идиотский... Скажем, прихожу в музыкальную школу, зная, что там нужен преподаватель, а мне говорят: "Пять минут назад пришел человек, мы его взяли"... Так и продолжалось. Представляешь? А потом захожу зимой совершенно случайно в магазин "Оптика" на ул.Коминтерна, мне туда и не надо было, просто - зашел погреться, - там стоит Сергей Швирст, барабанщик, и говорит: "Саня я тебя ищу два месяца.". А у меня тогда телефона не было. Спрашиваю: "А что случилось?" Говорит: "Меня не отпускают из Филармонии уехать в Сочи на заработки, пока я не найду именно тебя." На второй день я уже работал. Т.е. помучал меня Господь (или кто это сделал?), побил головой об стены...

- А в каких коллективах ты работал в Филармонии?

- В "Родных напевах". А потом вот в "Рапсодии" Это коллектив был создан специально для обслуживания "звезд". Таких как Соловьяненко, Гуляев, Гнатюк...

- Вы работали только в Киеве?

- Нет, мы в Украине практически не работали. В Украине, как не было шоу-бизнеса тогда, так его и сейчас нет и никогда не будет. Это не надо этой стране. Тут свои дела. Тут народ талантливый, тут артистов не надо. Мы работали в основном в России. Если в Украине - это были - Ялта, Дни шахтеров в Луганске (Ворошиловграде), Донецке и крупные серьезные фестивали. Все. В основном же работали от "Росконцерта", от "Москонцерта". Весь Союз объездили. Очень интересно было. Видели, например, северное сияние. Люди годами живут в Архангельске не видят его. А мы прилетели - и цветное все небо!
Заполярье, Туркмения, Узбекистан... Весь Союз объездили.

- Нравилась такая жизнь?

- Конечно! Это вообще мое! Я сажусь в поезд или в самолет - меня аж дергает. Цыганское все-таки что-то есть. Мне очень нравятся поездки. Ну и плюс ко всему, по тем временам какое отношение было к артистам! Их так часто по телевизору не показывали, как сейчас. И когда ты приезжаешь в какой-то город, если ты артист - ты бог, сошедший с Олимпа. Ну, если не бог, то божок.

- Ты видел много городов. Бывает так, что какой-то город нравится или не нравится?

- Конечно. Каждый город имеет свою ауру. В какие-то города меня очень тянет - скажем, Кисловодск или Ялта. Мы в Ялте очень много времени проводили. Наверное, по три месяца в году. А вообще моя первая гастроль с "Рапсодией" была именно в Ялте. При чем с Соловьяненко сразу. Представляешь? Я пацан - мне было 22 года - сажусь в автобус и вижу Соловьяненко! Когда за квартал до входа в театр спрашивают билеты "на Соловьяненко" - для меня, для пацана, это был шок. Соловьяненко действительно был "звезда". Я видел как зал вставал, когда он выходил на сцену. Мы с ним десять лет работали. Это целая история. С Богатиковым пять лет работали...
Интересно было бы как-нибудь написать серию статей "Великие артисты - вид сзади". Я ж у них за спиной всегда сидел на сцене.
Потрясающие люди. Я не могу вспомнить ни одного плохого случая связанного с ними. Вот чем талантливее человек, тем он более скромный, более правильный.
Это не то, что современный молодняк - пафос сплошной. Это были абсолютно нормальные коммуникабельные люди. Я на них смотрел, как на богов. В работе - это были очень работоспособные люди. Другое дело - здоровья не всегда хватало. Вот, например, Юрий Гуляев - был астматик. Ты представляешь что такое - вокалист-астматик? Это страшное дело. Для меня был шок, когда Соловьяненко умер. Мы ведь работали десять лет, я видел как человек за собой следил - он не курил, не пил, если пил, то очень дорогие вина итальянские, он не питался в "общепитовских" столовках, всегда с собой возил сухофрукты, изюм. И страшное ощущение было на похоронах... В Филармонии было прощание... А народу собралось - тысячи! И когда его выносили из колонного зала, вся эта толпа - тысячи - апплодировали стоя и кричали "браво" и "бис". Вот так вот хоронят музыкантов. У меня волосы дыбом стояли. Человека выносят, а народ орет "браво" и "бис". Представляешь? Жестко, может, но так провожают великих артистов.

- А что было в твоей жизни после работы в Филармонии?

- А дальше был вакуум. Развалился Союз, развалилась инфраструктура... Был вакуум. Я, собственно, последний уходил из "Рапсодии". Я и Андрей Чугуевец... Мы, кстати, с Андрюхой в армии вместе были, потом в "Рапсодии", потом в "Er.J.Orchestra"...

- А как ты, кстати, в Er.J.Orchestra попал?

- А был такой Валера Азеран, контрабасист. И он как-то говорит: "Слушай, есть такие чуваки фирменные, я тебя с ними познакомлю. Хочешь с ними концерт сыграть?" "Хочу!" И это был их первый концерт, в Планетарии.. И я с ними с первого концерта. И на первом концерте сразу все стало ясно. Я "отвязался", они "отвязались". Было клево. Народу было... яблоку негде упасть. Ну, культовая группа.

- А как ты, академический музыкант, в джаз пришел?

- В "Рапсодии" меня "присадили". Там был такой басист Фима Марков. Он сейчас зав. Эстрадным отделением в музыкальном училище им. Глиера. Он меня начал пичкать джазовой музыкой - кассеты, пластинки. Я "въехал".

- А как ты с ударных перешел на перкуссию?

- А я все время к этому тянулся. Вот почему я сейчас привел Алика Фантаева в Er.J.Orchestra - потому что он вытянет Er.J.Orchestra на новый этап, как барабанщик. Он профессионал-барабанщик. А я - перкуссист. Это другое мышление. Барабанщик - это скорее машина. Да, он украшает какие-то моменты, но его задача "держать time - время". Потому что на барабанщика все нанизываются. На бас и на барабан. А вот перкуссист - это "время", но еще и свободный художник. Я украшаю, придаю всему этому объем. Если какие-то моменты в произведении "плоские", то задача именно перкуссиста сделать эти их объемными. Посредством перкуссионных украшений или даже ритмов. Если плоский ритм, то... Но это сложно объяснить. Это надо показать как происходит.
Это, кстати, и черты моего характера. Мне нужно быть перкуссистом, а не ударником. Мне скучно "держать время".
Вот, если вернуться к периоду моей жизни после Филармонии, то меня пригласили двое моих друзей в рекламный отдел одной фирмы. Я там выдержал ровно год. Потому что сидеть в офисе, создавать вид деятельности какой-то, я совершенно не могу.

- И чем ты занялся после этого?

- А после этого меня пригласили работать в Союз Композиторов. Я уже тогда чувствовал в себе продюсерскую жилку. Мы продюсировали, издавали компакты. Интересно было. С артистами общались нитересными - мы издавали компакты Нины Матвиенко, Энвера Измайлова, Трио Маренич... Это было интересно. Я занимался всеми организационными вопрсами, вплоть до редактирования текстов полиграфии.
Но потом, к сожалению, произошло то же, что и везде - сначала перестают платить зарплату, ты еще год ходишь и работаешь бесплатно, когда тебе обещают - завтра, послезавтра. Потом ты узнаешь, что эти деньги вложены в чью-то квартиру и т.п.
И, кстати, в тот период у меня родилась замечательная идея, я до сих пор горжусь ею. Ты когда-нибудь видела водку "Козацька рада"? Видела на ней висит касета на веревочке? У меня тогда родилась идея - водка "Козацька рада" должна обязательно продаваться с касетой, которая в точности повторяет дизайн водки. Касета называется "Самоспiв" (это мое слово, такого нет в украинском словаре) - т.е. украинское караоке. На этой касете записана музыка, и есть вкладыш с текстами. Выпил, поставил касету, развернул вкладыш - и пой, хоть до утра! И так эта водка с касетами и продавалась. При чем было четыре выпуска "Самоспiва". И мне удалось воплотить эту идею в жизнь не потому, что я такой гениальный, а потому что люди меня услышали. Это очень важно, чтобы тебя кто-то услышал и понял.
Вот такие вещи я люблю проектировать. Оригинальные.
В общем, я уже видел свою дальнейшую карьеру продюсера. У меня уже были связи, наработки. Но тут я встретил своего старого друга, с которым работали еще в филармонии, и он у меня спрашивает: "Саша, а кто на Украине лучший перкуссист?" Я и ответил: "Валера, ну конечно же я!" И Валера сказал, что организовывается новый оркестр, назвал мне сумму гонорара, менеджмент, гастроли... Он мне назвал какие музыканты там будут играть и я сказал: "Да, бросаю свое продюсерство, иду играть". Оркестр организовали, я сыграл конкурс и меня пригласили туда на работу. Кстати название Radioband я придумал.

- Ну, это такой "официоз", это то, что происходило в профессиональной сфере. А помимо этого, что происходило в жизни?

- Невероятно много разных музыкальных проектов. Я даже все не упомню. Очень много. И в разных жанрах... Вплоть до "диджеев". Авангардных проектов очень много было. Единственное что обидно, я чувствую, что упустил этот момент, это то, чем занимаются все музыканты на западе - они фиксируют каждое выступление - кто, где с кем играл. А я сейчас не могу собрать даже всех компактов, которые записал. Представляешь?

- А у тебя есть предпочтения - какую музыку играть?

- Нет. Разве что дебильную не могу играть музыку. Собственно, как не могу со жлобами общаться, так не могу играть музыку, которая предназначена для их ушей. Хотя, с другой стороны - все деньги там. А в той музыке, которую я играю, денег нет. Но я попсу не играю. Не потому, что не умею, а потому что не хочу. Не хочу и все. Впрочем, это противоречивый момент. Я знаю, что во всем мире джазовые музыканты живут очень бедно. Я общался со многими - они играют "халтуры", в том же Нью-Йорке, за такие же деньги, что и мы в Киеве. А учитывая их дороговизну квартир - это очень плохо. Звезды, но не стесняются - садятся в машину, берут саксофон, берут барабаны и едут играть кому-то День рожденья.

- Саш, а как внутри человека, внутри музыканта это уживается - на джазовом фестивале ты звезда, а возвращаешься домой и идешь в кабак играть?

- Да, никакого пафоса. Никакого. Ведь, собственно, я ж в кабаке не играю "мурки" и т.п., я в кабаке играю тоже джазовую музыку, при чем с очень хорошими музыкантами... С Аликом Фантаевым, например, мы вчера играли - это просто сказка. Знаешь, когда перкуссист сливается с барабанщиком и слушатель уже даже не понимает - это один инструмент звучит или два - это просто фантастика! Мы срываем овации и в кабаке.
Бывают смешные "халтуры". Как-то позвонили мне из американского посольства, мол, видели вас на концерте с "Geraldo Lucio Quartet", нам очень понравилось и хотели бы вас пригласить поиграть на нашем празднике, дома . Я говорю: "Одного?" Они отвечают: "Да, да, конечно! " Я спрашиваю: "А можно мне хотя бы фонограмму взять?" Взял компакты и играл им. Интересно было.

- А бывают такие моменты, когда не хочется выходить на сцену?

- Да, бывают. Когда устанешь невероятно. Но это проходит. Буквально с первым звуком. Знаешь, после некоторых концертов, когда я чувствую, что они удачные, такое ощущение, что могу сыграть еще пять. А есть концерты, после которых выходишь и падаешь дохлый, ни руки ни ноги поднять не можешь. Я долго не мог понять почему так происходит. А потом, когда Пэт Метэни приезжал к нам на гастроли со своей группой (мы три дня постоянно с ними общались), я обратил внимание на это, а Пэт Мэтэни (или кто-то из его группы, уже точно не помню) объяснил: когда ты выходишь на сцену и у тебя правильный энергетический обмен с публикой, то все происходит правильно и ты "заряжаешься", ты в состоянии еще очень много работать. А когда не правильный, когда блок какой-то стоит или ты не правильный, или публика... хотя, скорее всего - ты, публика тут не при чем. Еще он сказал: "Понимаешь, когда мы играем, мы все концентрируемся на какой-то определенной точке, которая находится вверху над залом, где-то в небе. Мы "туда" играем. На публику не играем. Ни на первый ряд ни на последний. Мы играем в определенную точку. И пучок энергии со сцены идет туда. Это внутреннее, воображаемое. А делаем это, потому что четко знаем: эта точка правильно и равномерно распределит это все на публику. Принцип отражателя. Мы туда концентрируемся."
И я с этим согласен. Вот так.

(с) Oleksandr Beregovskyy.
Site developed by Yutta Kussul.